Напомню, что некоторое время назад мы стояли на развилке двух дорог, двух путей выяснения, каковы современные формы менеджмента. Первый, по которому мы только что предприняли короткую вылазку в трех предыдущих лекциях, состоит в том, чтобы внимательно изучить состояние и тенденции современной организационной науки, практики западного менеджмента, советского и эрэф-ского управления и постараться увидеть, какие формы и методы вырастают логически из потребностей практики и смысла решаемых задач. Я попытался вам описать, как, исходя из вполне практических проблем, шаг за шагом совершенно логично выстроилось, а не с неба упало концептуальное проектирование организаций, оснащенное системными разработками и компьютерными методами.
Этот путь, однако, завел нас в некоторый тупик: то, что в соответствии с его логикой должно было давно возникнуть и расцвести (и для чего, казалось бы, налицо все необходимые предпосылки), почему-то никак не расцветает.
Во времена тягостных сомнений и раздумий, как известно, надлежит обращаться к классическому наследию. Вот и давайте припадем воспаленной губой к незамутненному роднику идей Дюркгейма по поводу регламентации. И сразу выяснится, что логика первого пути определялась структурой проблемы системных качеств регламентации. Но ведь это лишь одна из четырех обнаруженных классиком проблем, относящихся к ней. И совершенно в стороне остались жизненно важные проблемы свободы, справедливости и самоорганизации. В каких отношениях с ними состоит метод концептуального проектирования? Неизвестно. Возможно, в самых тесных. А может статься, ни в каких.
Здесь нам придется вернуться к развилке и пойти в другую сторону. Напоминаю: мы занимаемся уяснением современных форм управленческой деятельности, имеющих дело с вполне определенным предметом – регламентацией и ее проблемами. Но в настоящее время до большинства этих проблем у общества не доходят не столько даже руки, сколько голова (отчего оно все чаще получает по мозгам). Выходит, для того, чтобы определить, каковы современные формы менеджмента, необходимо в каком-то смысле предсказать будущее. Т.е. я должен был бы сказать, что сейчас управленческие формы таковы-то, а в будущем они станут таковыми-то. И тут на меня обрушится гнев Поппера и прочих зануд-позитивистов.
С классической точки зрения было бы пристойно, если бы я получил теорию эволюции форм деятельности. Тогда уже не страшен позитивистский вопрос о том, откуда взялись все эти пророчества о грядущей эпохе концептуального проектирования организаций. Я тогда ответил бы: у меня есть замечательная теория, удовлетворяющая методологическим стандартам. Эта теория научно предсказывает, что нам предстоят такие-то этапы эволюции форм менеджмента. А на практике вроде бы удается показать, что они действительно проклевываются (я вам рассказывал историю про Бойского). Т.е., заполучив откуда-то теорию грядущих форм, я уже смог бы показывать пальцем на реальность и усматривать в ней ростки искомых невиданных форм. В этом смысле, если бы некий наблюдатель, попав на машине времени в мезозойскую эру, не знал заранее, чем отличается “млекопитающее” от “пресмыкающегося”, он никогда не обратил бы внимания на маленьких ящероподобных крысок, которые шныряли под ногами у тираннозавров и которым еще предстояло стать хозяевами грядущих эпох.
Но вот какая беда, уважаемые коллеги: есть серьезные основания подозревать, что “теория менеджмента” (как и вообще теория любой формы деятельности) – неправильное словосочетание. Ее просто не может быть по определению. Объект под названием “форма деятельности” не желает научно опредмечиваться, разве что вы укокошите субъекта этой деятельности. В противном случае он будет всячески увиливать от предписанного порядка эволюционирования.
Сейчас нет возможности задержаться на этом парадоксе. Кое-что в разъяснение моих слов вы можете найти в книге “Смысл”. Надеюсь, материал прошлых лекций внушает вам некоторый оптимизм на сей счет, да и здравый смысл подсказывает: если не получается теоретизировать о формах деятельности, это совсем не значит, что с ними вовсе нельзя работать. Например, их можно, как минимум, классифицировать. А классификация бывает могучей производительной силой – вспомните мультфильм про козленочка, который всех посчитал. Стоит, к примеру, попробовать каким-то образом получить такую классификацию форм деятельности, которая сводит в единую систематику представления как о тех формах, которые уже известны, так и о тех, которых еще нет (либо они не открыты), но которые якобы нам предстоят, – такой вот философский фокус-покус.