Понятно, что в эпоху постмодерна невозможно и глупо жечь книги на кострах. Но в эпоху постмодерна сложилась парадоксальная ситуация: книг на кострах мы не сжигаем, но книги исчезают из обихода. Потому что никто не занимается простой вещью, состоящей в том, чтобы рассказывать детям, кто такие Баратынский и Устрялов, и показывать издали обложки их книг.
Я очень поздно узнал про того же Розанова. И у меня было дурацкое ощущение горькой обиды, что не нашлось человека, системы, института, государства, которые бы в свое время указали мне на него... Я читал с ощущением громадной потери, потому что было время, когда я мучился над многими вопросами, которые он чувствовал гораздо лучше меня. И попадись мне его книги в двадцать лет, я, может быть, не совершил бы некоторую безумную дурь, а совершил бы гораздо более интересную дурь, которую только теперь начинаю совершать. Я успел бы прожить на много жизней больше. Но об этом никто не позаботился. Розанов физически отсутствовал в жизни нескольких поколений, некому было о нем рассказать.
Конечно, в культуре всегда существовали такие блатные или заповедные островки, спецхраны и фамильные недоконфискованные библиотеки, где эти ресурсы были доступны. Но весь прочий народ блуждал по помойкам и пустырям.
Поэтому сейчас, вместо того чтобы выписывать в явном виде, какие ценности существуют в нашей культуре, нужно предпринять усилия, чтобы еще не сдохшая элита или молодая формирующаяся контрэлита получили бы выразительные средства, чтобы договориться. А выразительные средства – это и есть тот самый образный ряд, то есть исторический опыт, запечатленный в емких художественных образах. Потому что сейчас у нас рождается поколение людей, у которых вообще ни одной общей книжки не будет. То, что сейчас объединяет между собой молодых – какая-нибудь группа «Иванушки», книга «Золотой теленок», – это убогий набор.
В отсутствие смыслового ядра масс-медийной тусовкой выбрасывается на рынок кучка суррогатов, образующих тонюсенький слой моды, причем эта мода действует только в пределах МКАД. Провинция живет и варится в собственном соку. И если еще десять лет люди в Москве и в Саратове не будут читать общих книг, возникнет саратовская республика — и это будет естественно, справедливо. Начнется расползание русского мира на куски. И де-факто культурный космос развалится. Мне не только космос жалко, но и Саратов. Я могу пережить отделение Саратова, буду туда ездить и визу проставлять, как это случилось с Украиной. Трагедия не в этом, а в том, что там полно людей, которые пытаются говорить на родном языке, а им не дают этого делать. Все меньше нормальных школ, не выходят настоящие телепередачи и газеты, вместо нормального языка насаждается другой, суррогатный, в нем нет общекультурных выразительных средств.